Смітник

Lancia Stratos HF Stradale 1974

Ned Jarrett's Ford Fairlane

Part of the Warner Bros. studio complex in California, where the cover image ("Wish You Were Here") was photographed.

Серпень 2019.

Филип Киндред Дик «Молот Вулкана»

Питт вытащил сканер и поднял его. В это же мгновение в дверцу чуть пониже стекла ударился камень. Автомобиль содрогнулся, сканер задвигался у него в руках. Второй камень попал прямо в стекло и сеть трещин расползлась по нему. Питт опустил сканер.
— Я нуждаюсь в помощи. Они настроены решительно.
— Подмога уже в пути. Попытайтесь сделать снимки получше. Мы не можем ничего разобрать.
— Конечно вы не можете, — зло бросил Питт. — Они заметили эту штуковину у меня в руке и умышленно начали обстрел.
Одно из задних стекол треснуло. Несколько рук слепо потянулись внутрь.
— Я собираюсь убираться отсюда, Таубман.
Питт мрачно оскалился, заметив краем глаза, как защитная система пытается починить разбитое окно — пытается и не может. Как только вспенивался новый кусок пластика, руки снаружи хватали и отламывали его.
— Они ворвались, — спокойно произнес он, когда левая сторона автомобиля со скрежетом хрустнула и отошла в сторону под действием бура.
— Попытайся продержаться, Питт. Патруль должен быть…
Внезапно микрофон умолк. Чьи–то руки схватили его и прижали к сиденью. Пиджак затрещал по швам, галстук содрали с шеи. Он вскрикнул. Камень попал ему прямо в лицо, иглопистолет упал на пол. Разбитой бутылкой ему перерезали глаза и рот. Крик оборвался. Тела сомкнулись над ним, он соскользнул с сиденья и был погребен под шевелящейся массой теплых человеческих тел. На приборной доске продолжал работать скрытый сканер, замаскированный под зажигалку для сигарет; передавая эту сцену. Питт не знал о нем, прибор был вмонтирован в автомобиль присланный ему шефом. Затем из массы барахтающихся людей протянулась чья–то рука, опытными пальцами ощупала приборную доску — и очень осторожно потянула шнур. Замаскированный сканер прекратил работу.
Через три дня наступит очередь Барриса и к нему придут ответы. И тогда, наконец, мучившие его вопросы, рассмотренные изощренным механизмом, получат разъяснение. Наряду со всеми остальными в Т–классе, все важные проблемы он предоставлял решать огромному механическому компьютеру, находящемуся где–то в подземной крепости поблизости от офисов Женевы. Выбора у него не было. Все дела такого уровня решались «Вулканом–3» — и это был закон.
Миссис Паркер быстро пошла по проходу вдоль парт.
— Лиссабонские Законы тысяча девятьсот девяносто третьего года, резко бросила она, — были наиболее важными законодательными актами за последние пятьсот лет.
Она говорила нервно, высоким, резким голосом. Постепенно класс повернулся к ней. Их заставила это сделать привычка — многолетняя тренировка.
— Все семьдесят наций мира послали своих представителей в Лиссабон, все мировые организации «Единства» формально согласились, что крупные компьютеры, построенные Британией, Советским Союзом и Соединенными Штатами, до сих пор использовавшиеся в чисто справочных целях, отныне получат абсолютную власть над национальными правительствами в определении глобальной политики…
— Это было так приятно, — сказала миссис Паркер, — что вы посетили нас и дети смогли вас увидеть. Это такая честь! — Она последовала за группой к двери. — Они всегда будут вспоминать этот момент и дорожить воспоминаниями.
— Мистер Дилл, — прозвенел девичий голос, — могу я задать вам вопрос?
В классе стало тихо. Миссис Паркер похолодела. Голос. Опять девочка. Кто это? Она хотела увидеть ее, ужас сжал ее сердце. Великий Боже, неужели этот маленький дьяволенок хочет что–то сказать в присутствии директора Дилла?
— Конечно, — ответил Дилл, резко останавливаясь у двери. — О чем ты хочешь спросить? — Он взглянул на часы, улыбаясь.
— Директор Дилл спешит, — торопливо вставила миссис Паркер. — У него так много дел. Я думаю, мы лучше отпустим его, не так ли?
Но твердый девичий голос продолжал:
— Директор Дилл, не стыдитесь ли вы за себя, когда позволяете машине руководить вами?
Улыбка застыла на лице директора Дилла. Он медленно повернулся лицом к классу. Его глаза пробежали по классу, пытаясь обнаружить того, кто задал вопрос.
— Кто задал вопрос? — добродушно спросил он. Последовало молчание. Директор Дилл медленно прошелся по классу, держа руки в карманах. Никто не двигался и не отвечал. Миссис Паркер и персонал «Единства» все еще стояли, охваченные ужасом. Это конец моей карьеры. Может быть, подвергнусь добровольной реабилитации. Нет, подумала миссис Паркер. Директор Дилл был невозмутим. Он остановился у доски и поднял руку. На темной поверхности появились белые линии. Задумчиво проделав несколько движений, он вывел на доске дату «1992».
— Конец войны, — произнес он. Перед притихшим классом возникла дата «1993». — Лиссабонские Законы, которые вы учите. Год, когда объединились нации мира, решив соединить вместе свои судьбы. Подчинить себя реалистическим — не по идеалистически, как было в дни ООН — общему наднациональному авторитету, для блага всего человечества.
Директор Дилл медленно отошел от доски, задумчиво глядя в пол.
— Война только что закончилась, большая часть планеты была в руинах. Необходимо было принять решительные меры, ибо вторая война уничтожила бы все человечество. Необходим был орган наивысшей организации. Международный контроль. Закон, который не могли бы нарушать ни люди, ни нации. Необходимы были Хранители. Но кто будет наблюдать за Хранителями? Как можно быть уверенным, что это наднациональная организация будет свободна от ненависти и предвзятости, животных чувств, которые в течение многих веков противопоставляли людей друг другу? Не будет ли это организация, как и все остальные, созданные человеком, наследием тех же пороков, того же преобладания интересов над разумом, эмоций над логикой? Был один ответ. Мы уже давно пользовались компьютерами, великолепными конструкциями, созданными трудом и талантом сотен опытнейших инженеров, построивших по точным стандартам машины, свободные от чувств. Они могли объективно сформировать точные цели, которые для человека могли остаться только идеалом. Если нации пожелали бы отказаться от суверенитета, подчинить свою мощь объективным, беспристрастным директивам…
И снова прозвенел тонкий детский голос, прерывая доверительное повествование Дилла.
— Мистер Дилл, вы действительно верите, что машина лучше человека?
— Я собираюсь сыграть с вами в одну игру.
— На детских лицах заиграли улыбки.
— Итак, я не хочу, чтобы вы произносили слова. Я хочу, чтобы вы закрыли руками свои рты и действовали таким образом, как наши полицейские патрули, когда они в засаде караулят врага.
Маленькие ладошки взлетели, глаза сияли энтузиазмом.
— Наша полиция так спокойна, — продолжал Дилл. — Они всматриваются во все вокруг себя, стараются выяснить, где находится враг. Конечно, они не дадут ему знать, что готовы напасть.
Класс радостно захихикал.
— Теперь, — продолжал Дилл, сложив руки, — мы смотрим вокруг.
Дети послушно огляделись.
— Где находится враг? Раз, два, три…
Внезапно Дилл выбросил руки вверх и громко произнес:
— И мы указываем на врага. Мы указываем…
И двадцать рук указало. На задней парте тихо сидела, не шевелясь, рыженькая девочка.
— Как тебя зовут? — спросил Дилл, лениво продвигаясь по проходу и останавливаясь у ее парты. Девочка молча смотрела на Управляющего Дилла.
— Ты не собираешься отвечать на мой вопрос? — улыбнулся Дилл. Девочка спокойно положила руки на парту.
— Марион Филдс, — четко вымолвила она. — Вы не ответили на мой вопрос.
Управляющий Дилл и миссис Паркер вместе спускались по коридору школы.
— У меня с самого начала с ней были неприятности, — рассказывала миссис Паркер. — Фактически, я протестовала против ее зачисления в мой класс.
Она быстро добавила.
— Вы найдете мой письменный рапорт в картотеке. Я следовала правилам. Я знала, что подобное должно было случиться. Я это предвидела!
— Обещаю вам, — сказал Управляющий Дилл, — вам нечего бояться. Вам ничто не угрожает. Это мое слово.
Взглянув на учительницу, он добавил:
— Конечно, если здесь не замешано что–то более сложное.
Он остановился в дверях кабинета директора.
— Вы никогда не встречали ее отца?
— Нет, — ответила миссис Паркер. — Она под опекой правительства, ее отец был арестован и помещен в Атланту…
— Знаю, — прервал ее Дилл. — Ей девять лет, не так ли? Пытается ли она обсуждать текущие события с другими детьми? Я полагаю, у вас установлено следящее оборудование, работающее круглосуточно — в кафетерии, и особенно на игровой площадке?
— У нас есть комплекты записей всех бесед учеников, — гордо заявила миссис Паркер. — Мы записываем все их разговоры. Конечно, мы так заняты и перегружены работой, а бюджет так мал, что у нас остается мало времени для их воспроизведения, но все мы, учителя, пытаемся найти хотя бы час в день, чтобы прослушать…
— Понимаю, — пробормотал Дилл. — Я знаю, как вы все перегружены. Для ребенка ее возраста было бы нормально рассказывать что–то об ее отце. Мне было просто любопытно. Ясно…
Он умолк. Потом мрачновато продолжил:
— Я верю, вы подпишете рапорт, позволяющий мне подвергнуть ее заключению. Действуйте сразу же. Кого вы можете послать в спальню, чтобы забрать вещи? — Он взглянул на часы. — Времени у нас мало.
— У нее только стандартный чемоданчик, — пояснила миссис Паркер. — Класс Б, для девятилетних. Забрать его не составит труда. Вы можете забрать ее прямо сейчас — я подпишу формуляр.
Она открыла дверь кабинета директора и махнула секретарше.
— И у вас нет никаких возражений, если я заберу ее отсюда? — спросил Дилл. — Конечно нет, — ответила миссис Паркер. — Почему вы спрашиваете об этом?
Глухим, твердым голосом Дилл произнес:
— Это положит конец ее учебе.
— Я не вижу в этом никаких затруднений.
Дилл взглянул на нее и она содрогнулась. Его жесткий взгляд заставил ее снова сжаться.
— Я полагаю, сказал он, — что учеба для нее закончилась провалом. Так что это не имеет значения.
— Верно, — быстро согласилась она. — Мы не можем помогать злоумышленникам, подобным ей. Как вы указали в своем обращении к классу.
— Отведите ее к моему автомобилю, — сказал Дилл. — Я полагаю, что пока она должна быть под присмотром. Было бы позорно, если бы она избрала этот момент, чтобы улизнуть.
— Мы закрыли ее в одной из умывальных комнат, — сказала миссис Паркер.
Он опять взглянул на нее, но не сказал ни слова. Пока она дрожащими руками заполняла надлежащую форму, он взглянул из окна на игровую площадку. Сейчас была перемена, и до него доносились слабые, приглушенные голоса детей.
— Что это за игра? — спросил Дилл. — Там, где они метят мелом, — показал он.
— Я не знаю, — ответила миссис Паркер, взглянув через его плечо. При этих словах Дилл, казалось, был ошеломлен.
— Вы хотите сказать, что они играют не организованно? Игры по их собственному усмотрению?
— Нет, возразила она, — я хотела сказать, что я не отвечаю за игры детей. Ими руководит миссис Смолетт. Вы ее видите внизу? Когда документ о задержании и переводе девочки из школы в тюрьму был оформлен, Дилл взял его и оставил школу.
— Мы добились всего, — сказал скрипучим шепотом Филдс, — чего хотели достичь, мистер.
— Вы не добрались до «Вулкана–3», — уточнил Баррис. — Вы захватили много земель, вы отобрали множество офисов и навербовали множество клерков и стенографистов — и все.
— Мы доберемся до него, — спокойно сказал Филдс.
— Но без вашего учредителя, — заметил Баррис. — Он ведь мертв.
Уставившись на Барриса, Филдс произнес:
— Мой… — Он встряхнул головой, очевидно, его эта фраза вывела из равновесия. — Что вы имеете ввиду? Я основал Движение, я возглавлял его с самого начала.
— Я знаю, что это ложь, — сказал Баррис. На какое–то время воцарилось молчание.
— Что он хочет этим сказать? — допытывалась Марион, беспокойно дергая руку отца.
— Он не в себе, — ответил Филдс, продолжая смотреть на Барриса. Его лицо по–прежнему оставалось бесцветным.
— Вы электрик, — продолжал Баррис. — Это ваша профессия. Я видел, как вы починили «молот». Вы отличный специалист, возможно даже, на земле нет электрика лучше вас. Вы поддерживали «Вулкан–2» в рабочем состоянии все это время, не так ли?
Филдс открыл и закрыл рот, но не проронил ни слова.
— «Вулкан–2» основал Движение Исцелителей, — отчеканил Баррис.
— Нет, — ответил Филдс.
— Вы были только подставным лидером, марионеткой, «Вулкан–2» создал Движение, как орудие для уничтожения «Вулкана–3». Вот почему он дал Язону Диллу инструкции не открывать существование Движения «Вулкану–3». Он хотел, чтобы у него было время окрепнуть.
Филип Киндред Дик «Доктор Будущее»

— Я просмотрел имеющиеся в наших архивах документы по вашей эпохе. С точки зрения терминологии ясно все. Мне ясны ваши функции, но совершенно непонятна идеология. Какой смысл в лечении людей? — он принялся ходить по комнате. — Эта девушка, Икара, она должна была умереть. А вы лишили ее этой возможности и сохранили ей жизнь. Неужели в ваше время это считалось естественным и официально санкционировалось?
— Неужели ваша профессия была уважаемой? — спросил один из присутствовавших.
— Мы имеем жалобу от женщины, в отношении которой вы совершили неблаговидный поступок.
— Что вы имеете в виду? — дав выход своему гневу, Парсонс немедленно поостыл.
— Сейчас узнаете. — стеног встал из–за стола и направился к двери, жестом приказав Джиму следовать за ним. — Я думаю то, что вы сейчас увидите, позволит вам лучше понять суть нашего общества.
Они проследовали в обширный зал, в котором рядами стояли длинные тележки. На одной из них лежала мертвая женщина, прикрытая белой простыней. Парсонс вздрогнул, узнав Икару.
— Перед смертью она дала свидетельские показания, — услышал он за спиной голос Стенога. Он нажал на какую–то кнопку и зал ярко осветился. Как врач, Джим сразу определил, что Икара была мертва уже несколько часов.
— Но ей же стало лучше? — еле слышно вымолвил он. Стеног приподнял простыню и потрясенный Парсонс увидел глубокий разрез пересекающий горло девушки.
— Она обвиняет вас во вмешательстве в естественный ход событий, что повлекло необоснованное продление жизни.
— Вы ее убили?
— Нет, она сама попросила вызвать эвтанатора и подверглась Исходу.
— По своей воле? Имея возможность жить дольше? — Джим не мог в это поверить.
— Именно по собственной воле она разрушила зло, причинено ей вами.
В машине они сидели молча, пока каждый был поглощен своими мыслями. Первым тишину нарушил Стеног.
— Вам наша эпоха кажется извращенной? — не отрывая глаз от дороги неожиданно спросил он.
— Конечно. Ощущение того, что вы вращаетесь вокруг смерти.
— Вы хотите сказать — вокруг жизни?
— Не знаю. Первый человек, которого я здесь встретил, попытался задавить меня, думая, очевидно, что я этого хочу.
— Ничего удивительного. Вы шли ночью по трассе?
— Да.
— Это наиболее распространенный способ самоубийства. Люди выходят ночью на трассу с единственным желанием быть задавленным кем–то из проезжающих автомобилистов? А у вас разве люди не бросаются под машины?
— Разве что сумасшедшие. И то это бывает очень редко.
— Непонятно, — Стеног сокрушенно покачал головой, — такой хороший способ.
Подойдя к стене комнаты, Парсонс обратил внимание, что по сути дела видит грань куба, основная часть которой уходила глубоко в землю. Объем этого куба определить было весьма сложно. Казалось, он жил какой–то особой жизнью. Автоматические подъемники поднимали к вершине резервуары, которые низвергали тонны жидкостей в бездонную пропасть и вновь исчезали в глубине сооружения. Сначала Парсонсу показалось, что куб колеблется, скорее дышит. Позже он понял, что это иллюзия, и она вызывалась шумом, похожим на морской, доносившимся из куба.
— Что там внутри? — спросил он у своего гида.
— Мы, — коротко ответил Стеног, и увидев удивленное выражение на лице собеседника, пояснил.
— Это сотни миллиардов застывших зигот. Все наше племенное семя. Здесь формируется раса. Ничтожная порция того, что заключено здесь, представляет будущее поколение.
«Я начинаю понимать, — подумал Парсонс, — они живут будущим, только оно их интересует и имеет для них смысл. Именно будущее является их реальностью.»
— И как же работает ваша жизненная система? — спросил он вслух.
— Наша цель — сохранение постоянной популяции. Это два миллиарда семьсот пятьдесят миллионов особей. Каждая смерть влечет за собой возникновение новой зиготы. В общем эти два процесса непрерывно связаны.
— А как вы получаете племенной материал?
— Довольно–таки сложным путем. Ежегодно составляем Списки, которые определяются на основе межплеменных конкурсов. Это целая серия испытаний: физические, нравственные, психологические на всех уровнях и при любых условиях. От абстрактного к конкретному. Например, в этом году племя Волков одержало шестьдесят побед из двухсот и смогло представить тридцать зигот из ста. Очень важно то, что образование зигот вне куба не допускается. Мы также можем взять зиготы у особо одаренных особей, если даже их племя потерпело поражение. В конечном счете мы находим индивидуум, значительно превосходящий по своим качествам остальных. Принимаются меры по сохранению всех его гамет. Сейчас это — Мать Волков — Лорис. Она не потеряла ни одной своей гаметы. При каждом новом накоплении их у нее отбирают, оплодотворяя Фонто. Низшие гаметы — семя племени, получившего плохие результаты, — уничтожаются.
— Значит, вы постоянно улучшаете ваш запас? — осведомился Парсонс.
— Мы это делаем при каждом испытании. Отсутствие возможности дать свое племя в Фонто — трагедия для любого племени и индивидуума. Многие стремятся умереть именно по этой причине.
— Значит эта девушка, Икара, пожелала умереть, зная, что у нее нет никаких шансов на испытаниях?
— Она представляла из себя негативную особь. Мы называем их «неприспособленными». Ее племя теряло свой шанс именно из–за нее. Ее смерть дала возможность образования высшей зиготы. Из куба освобожден девятимесячный эмбрион, который будет носить эмблему племени Кастор и заменит Икару.
Возвращаясь назад, Парсонс думал о том, какие странные моральные принципы заложены в этих людях. Смерть приобретает новый положительный смысл. Это не конец жизни, а ее новый виток. Никакой мистики — только наука. Он присматривался к окружающим его людям. У всех живой взгляд, красивое лицо, упругая кожа. Красивая раса молодых сильных людей. Они рождались, рождались и умирали, но смерть никого не удручала. Они были веселы и жизнерадостны и заканчивали жизнь спокойно, ожидая грядущего возврата.
Корабль лежал на обугленном песке посреди бесконечной красной пустыни. Ярко светило солнце. Люк открылся и Джим выглянул наружу. Никакого движения, никаких признаков жизни. До поверхности планеты было около двух метров. Он прыгнул и ноги его по колено зарылись в песок. Приложив колоссальное усилие Джим освободился и сделал несколько шагов. Безжизненное пространство. На горизонте облака. Какой бы ни была эта планета, но судя по всему, жить на ней можно. Он огляделся. Вдали виднелось какое–то сооружение. Он побрел в ту сторону. Может быть там кто–нибудь есть. На стекло шлема опустилась муха. Он облегченно вздохнул. Значит, жизнь есть. Резким движением он сорвал с себя шлем и откинул его в сторону. В лицо ему ударил горячий ветер. Он шел с трудом переставляя ноги. Постепенно строение приобрело форму. Это была гранитная плита, погруженная в песок. Он подошел к ней. Под слоем песка проступали какие–то буквы. Джим наклонился и перчаткой очистил полированную поверхность. ПАРСОНС Он вздрогнул. Совпадение. Он начал стряхивать песок с камня. Вот и второе слово: ДЖЕЙМС Сомнений больше не было. Эта плита была воздвигнута в его честь. Он подумал, что именно так увековечивают память великих личностей, прославившихся в веках. Неужели все это будет. Он продолжил свои раскопки. Несомненно это адресовалось ему. Вскоре Парсонсу удалось расчистить каменную плиту поменьше, крепко прикрепленную к монолиту. Прочитав сделанную на ней надпись, он убедился, что это инструкция по управлению космическим кораблем. Несомненно кто–то знал, что он должен здесь появиться и заранее подготовил несокрушимое временем послание — указание каким образом можно выйти из создавшегося положения. Инструкция была довольно–таки простой и Джим прочитал ее несколько раз, хорошо представив себе те действия, которые ему необходимо было сделать, чтобы увести корабль в другое место или другое время. Диск светила уже касался горизонта, облака окрасились в ярко–красный цвет. Ветер усилился, подымая целые тучи песка. Парсонс поднял голову. Высоко в небе висел бледно–желтый диск. Конечно же это была Луна. Ее очертания совсем не изменились. Да, он был на Земле. В необозримо далеком будущем, когда истощение планеты достигло критической черты. Мухи и редкие лишайники — наверное последние представители флоры и фауны некогда цветущей Земли. Он убедился в этом, когда благодаря найденной инструкции поднял корабль в воздух и повел его в направлении заходящего Солнца. Он пролетал милю за милей с надеждой найти хотя бы какие–либо следы цивилизации. Напрасно. Пустыня была бесконечной. Океаны, превратившиеся в небольшие озера бурого цвета, были последними источниками воды и именно вокруг них желтый цвет пустыни переходил в блекло–зеленый сплошных лишайников.
— Вам объяснили для чего все это?
— Нет, — отрицательно покачал головой Парсонс.
— Я так и знала, — она с упреком посмотрела на Хельмара, — это нечестно скрывать от вас суть дела. Буду откровенной. Начало всему положила идея Корита и неудивительно, ведь он был человеком блестящего ума. И то, что он задумал было грандиозно. Вычеркнуть из истории пятьсот жутких лет. Именно те годы, когда белые властвовали над миром. Вы видели портреты в малом холе?
— Портреты колонизаторов?
— Да, именно. Мой сын попытался осуществить свои планы. Вначале он долго изучал архивы и старинные книги. Затем выбрал место — Новую Англию и начал проникновение. 17 июня 1579 года корабль под командой Дрейка подошел к ее берегам.
Она повернулась к Хельмару:
— Не так ли?
— Да!
— Он остался там приблизительно на пять недель. Корабль был на ремонте.
— Речь шла о «Золотой Лани», — сказал Парсонс. Он начинал кое–что понимать.
— Корит прибыл туда и… они убили его. Стрелой. Ее глаза утратили блеск.
— Нужно, чтобы она отдохнула. — Прошептал Хельмар. Он кивнул охранникам, которые бережно вывели ее из зала. Странный проект думал Парсонс. Преобразовать прошлое. Вернуться в Калифорнию отыскать Дрейка. Убить его, чтобы заставить исчезнуть первого Англичанина, который колонизировал Америку. Они, очевидно, испытывали ненависть ко всем белым.
— Один вопрос, Лорис, — она кивнула головой, — изменится ли ход событий и как? Может ли смерть Дрейка повлечь за собой наше исчезновение?
— Мы стараемся учитывать все парадоксы времени. Еще когда был жив Корит проводились эксперименты в прошлом с целью определения влияния возникших изменений на будущее.
Она на секунду задумалась.
— Ясно, что общая тенденция лет природы в упорядочении самих себя. Далекое будущее предсказать невозможно. Бросьте камень в воду — небольшое волнение и все. Чтобы что–то изменилось, мы должны убить как минимум 15 основателей персонажей истории. И даже в этом случае европейская цивилизация не рухнет. Фундамент останется. Будет изобретен телефон, автомобиль. Родятся и будут творить Шекспир и Вольтер. В этом мы уверены.
— Не слишком ли это самонадеянно?
— У нас есть доказательства, которые говорят о том, что те кто жил до этого момента, будут жить и после него. Просто изменится их статус. Изменится история 16 века, 17 века, но уже не так значительно, а 18 и 19 века практически будут такими как и должны быть. В то же время, — ее голос стал твердым, — мы трижды были в прошлом и ничего не сумели изменить. Проблема в том, что мы изменяем настоящее. Она в том, что мы вообще ничего не можем изменить.
Понемногу странная теория формировалась у него в мозгу. Прошлое уже было кем–то изменено. Они были простыми наблюдателями, не в силах ничего поменять. Прошлое было обычным. И в то же время его уже изменили. Никто, ни Лорис, ни Корит, этого не заметили. Он вспомнил гравюру с изображением Френсиса Дрейка, которую видел здесь в Логове. Если убрать бороду и усы. Это может быть портрет Стенога.
По опущенному канату он начал спускаться с утеса. Место было выбрано удачно, сидящие в лодке не могли его видеть. Встав на песок, он внимательно огляделся вокруг. Никого. Внезапно на него обрушился град мелких камней, перемешанных с сухой листвой. Слева показалась шлюпка. Джим ничком бросился на землю. Однако было поздно, его уже заметили. Дрейк и двое его людей приближались к нему. Джим уже ясно различал черты лица.
— Стеног! — приподнимаясь воскликнул он. Троица остановилась. Парсонс встал и сам направился к ним.
— Стеног, я не могу ошибиться, это вы. Надеюсь и меня вы помните?
Бородач улыбнулся.
— Ну как же! Доктор Парсонс. Вас все–таки извлекли из корабля. Мы это предвидели. Убитый шюпо, два неизвестных трупа в разбитом звездолете… Впрочем, не ожидал вас здесь увидеть.
Он засмеялся.
— Почему вы смеетесь?
— Идите туда, — Стеног махнул рукой в сторону скал, — найдите того, кто хочет меня убить. Я подожду.

Зачарована Десна

Филип Киндред Дик «Порвалась дней связующая нить»

Держа руки в карманах, Вик вышел из магазина и остановился на тротуаре, ожидая просвета в потоке машин. Он никогда не переходил дорогу на перекрестке – только посреди улицы: считал это делом чести и мужского достоинства.
К концу дня движение, как всегда, оживилось. Но «фольксваген» проскакивал во все щели, и это ей нравилось. Большие и неуклюжие машины напоминали увязших в песке земляных черепах. «Самое удачное наше вложение, – подумала Марго. – Небольшая иностранная машина. И совершенно не изнашивается: эти немцы делают все так аккуратно. Вот только сцепление не довели до ума, каждые пятнадцать тысяч миль… Собственно, ничего идеального не бывает, во всяком случае в наш век – с водородными бомбами, Россией и растущими ценами».
Блэки, в стремлении забраться на следующую ветвь социального древа, открыто выражали свое негодование по поводу телевидения. У них вызывало отвращение все, что появлялось на экране, – от бетховенского «Фиделио» в исполнении Венского оперного театра до клоунов. Однажды Вик высказал предположение, что, если бы о втором пришествии Христа объявили по телевизору, Блэки не сдвинулись бы с места.
Спрашивать про бизнес – все равно что спрашивать про здоровье, подумал Рэгл. В любом случае ответят «нормально». И даже если скажут «ужасно» или «улучшается» – это все равно пустые фразы.
– Слушай, ты же не станешь пить транквилизаторы при расстройстве желудка? – встревожился Билл Блэк, когда Вик направился к дверям. – Это, пожалуй, слишком.
– Драмамин не транквилизатор, – пробубнил Вик, – а успокоительное.
– Это одно и то же, – донесся до него голос Блэка.
– Черта с два, – простонал Вик, мучаясь от боли. Он протянул руку, пытаясь нащупать шнур выключателя.
– Поторопись, дорогой! – крикнула ему Марго. – Сколько тебе карт? Мы хотим играть, ты нас задерживаешь.
– Ладно, – пробормотал он, все еще пытаясь включить свет. – Оставьте мне три карты. Те, что сверху.
– Ну нет! – крикнул Рэгл. – Давай возвращайся и бери сам. А то скажешь, что мы их подменили.
Вик все еще не мог найти шнур выключателя, который болтался где–то в темноте ванной комнаты. Тошнота и раздражение нарастали, он принялся лихорадочно шарить в пустоте, растопырив пальцы и описывая круги руками. Ударился головой об угол аптечки и выругался.
– У тебя все в порядке? – спросила Марго. – Что там происходит?
– Не могу нащупать шнур!
Вик едва сдерживал ярость. Теперь ему хотелось принять таблетку и поскорее вернуться к игре. Есть же у некоторых вещей такое свойство бесследно исчезать… Вдруг до него дошло, что в ванной никогда не было выключателя со шнуром. Был самый обычный настенный выключатель на уровне плеча у самой двери. Вик сразу же нашел его, включил свет и взял с полки баночку с таблетками. Потом принял одну, запил водой и поспешил в гостиную. «Почему я начал искать этот шнур? – думал Вик. – Вполне конкретный шнур, в определенном месте. Я ведь не шарил наугад, как если бы оказался в незнакомой комнате. Я ловил шнур выключателя, который дергал много раз. Столько, что успел закрепиться условный рефлекс».
Очаровательная актриса скандинавского типа. Рэгл пододвинул лампу, чтобы лучше видеть страницу. Лицо девушки обрамляла тяжелая копна волос, дивно расчесанных и довольно длинных. Она удивительно мило улыбалась, Рэгл не мог оторваться от этой наивной и доверчивой улыбки. Таких красивых лиц ему не приходилось видеть; кроме того, у нее была полная, чувственная шея, не такая, как у большинства актрис, а взрослая, зрелая шея и великолепные плечи. Ни малейшего намека на костлявость или дряблость. Смешение рас, решил Рэгл. Германские волосы. Швейцарская или норвежская шея. Но по–настоящему его заворожила и повергла в состояние изумленного оцепенения фигура девушки. Ну дела, сказал он себе. Как ей удалось? Такая невинная и такая развитая. А девушка, казалось, была просто счастлива демонстрировать свои прелести. Она слегка наклонилась вперед, при этом грудь ее вываливалась наружу – самая мягкая, самая упругая и самая естественная грудь в мире. И очень теплая. Имя девушки не сказало ему ничего. Рэгл решил, что лучшей матери для своего ребенка ему не сыскать.
– Вик, – крикнул он, переходя с журналом в гостиную, – взгляни–ка!
– Что там? – поинтересовалась Марго с другого конца комнаты.
– Тебе не понравится, – откликнулся Вик, отодвигая тарелку с пирогом.
– Она наклонилась, – заметил Рэгл.
– Что там, девушка? – спросила Марго. – Дайте взглянуть, не отберу.
Она подошла и встала рядом с Рэглом. Все трое разглядывали фотографию. Цветную, во всю полосу. Конечно, дождь изрядно подпортил страницу, но в том, что женщина уникальна, сомневаться не приходилось.
– У нее такое мягкое лицо, – прошептала Марго. – Такое утонченное и возвышенное.
– И чувственное, – добавил Рэгл.
Под фотографией стояла подпись: «Мэрилин Монро в Англии, во время съемок с сэром Лоренсом Оливье».
– Вы что–нибудь о ней слышали? – спросила Марго.
Рэгл покачал головой.
– Наверное, это английская актриса, – предположил Вик.
– Да нет! – отмахнулась Марго. – Здесь же написано: «в Англии во время съемок». И имя скорее американское.
Они перешли к статье.
– О ней пишут как о знаменитости, – сказала Марго. – Толпы людей. Запруженные улицы.
– Это там, – заметил Вик. – В Англии.
– Вот, смотри, пишут о клубах ее поклонников в Америке.
– Откуда это у тебя? – спросил Вик.
– Из развалин. Из тех, которые вы так хотите расчистить.
– Наверное, журнал очень старый, – предположила Марго. – Но Лоренс Оливье еще жив. Я смотрела в прошлом году по телевизору «Ричарда Третьего».
Они переглянулись.
– Может быть, расскажешь теперь о своей галлюцинации? – спросил Вик.
– Что за галлюцинация? – вырвалось у Марго.
Она переводила взгляд с одного на другого. – Так вот о чем вы шептались и не хотели, чтобы я слышала? После паузы Рэгл произнес:
– Да, дорогая, у меня была галлюцинация. – Он попытался ободряюще улыбнуться, но лицо сестры окаменело. – Только не смотри так, – взмолился Рэгл. – У меня возникла проблема со словами…
Сестра тут же перебила его:
– Трудности с произношением? О господи, то же самое было с президентом Эйзенхауэром после удара.
– Нет, – отмахнулся Рэгл. – Совсем не то.
Вик и Марго ждали, но теперь, когда он захотел все объяснить, это оказалось почти невозможно. – Я имею в виду, – проговорил он, – что вещи не являются тем, чем кажутся.
– Прямо как у Салливана, – заметила Марго.
– Все, – махнул рукой Рэгл. – Лучше я объяснить не умею.
– Значит, ты не думаешь, что сходишь с ума, – сказал Вик. – Ты же не считаешь, что проблема в тебе. Она снаружи. В самой природе вещей. Как моя история с выключателем на шнуре.
Рэгл долго молчал, наконец кивнул:
– Да, может быть.
По непонятным причинам ему не хотелось увязывать собственные ощущения со случаем Вика. Они отнюдь не казались ему равноценными. «А может, это просто снобизм с моей стороны?» – подумал он. Страшным, напряженным голосом Марго произнесла:
– Вам не кажется, что кто–то нас дурачит?
– Не понимаю, – нахмурился Рэгл.
– Кого ты имеешь в виду? – спросил Вик.
– Не знаю, – пробормотала Марго. – Но в «Дайджесте потребителя» советуют остерегаться мошенничества, ложных объявлений, недовесов и тому подобного. Мне кажется, эта статья о Мэрилин Монро – такая же «липа». Решили из заурядной статистки сделать звезду, якобы все ее знают. Теперь даже тот, кто впервые ее увидит в кино, скажет: как же, знаменитая актриса! А я, кроме пухлого вымени, ничего в ней не нахожу.
Марго замолчала и некоторое время сердито подергивала себя за ухо. Морщины на ее лбу стали глубже.
– Хочешь сказать, что это – фотомонтаж? – рассмеялся Вик.
– Нас опять одурачили, – поддержал его Рэгл.
И тут же где–то глубоко внутри услышал звон колокольчика.
– Сдается мне, кому–то из нас придется идти в дом, – задумчиво промолвил Ловери. – Я до конца недели вообще–то не планировал. А ты можешь пойти сегодня.
– Допускаешь, что нас кто–то предал?
– Очень может быть. – Ловери кивнул.
– Вот и я так думаю.
– Давай прикинем, что тут можно сделать.
– Я зайду к ним сегодня, – сказал Блэк. – После обеда. Что–нибудь покажу Рэглу и Вику. И попутно попробую разведать… – Билл Блэк собрался уходить, затем передумал:
– Как он справился с вечерним заданием?
– Вроде нормально.
– Рэгл снова не в себе. Все признаки. У заднего крыльца целый мешок пустых пивных банок. Как он может поглощать столько пива и еще работать? Три года я за ним наблюдаю и в толк не возьму.
Взлетев на крыльцо, Билл, как сумасшедший, рванул дверь и промчался мимо жены к телефону.
– Что случилось? – вскинулась Джуни. – Ты что, подрался с ними? С Рэглом? Я хочу знать, что он сказал. Если он сказал, что между нами что–то было, он лжец.
– Перестань, – взмолился Билл. – Пожалуйста, Джуни. Ради бога. Это по работе.
Он долго смотрел на нее, пока она не повернулась и не ушла.
– Алло? – прозвучал в трубке голос Ловери. Билл присел на корточки и прижал трубку ко рту, чтобы Джуни не слышала.
– Я был у них. Им попалась телефонная книга, действующая. Сейчас она у меня. Сам не знаю, как мне удалось ее выцарапать.
– Ты выяснил, откуда она у них?
– Нет, – признался Блэк. – Честно говоря, просто растерялся. Слушай, мне правда стало не по себе, когда я зашел, а они говорят: «Блэк, ты знаешь такую актрису – Мэрилин Монро?» А потом выволокли пару покоробленных журналов и чуть не швырнули мне в лицо. Я пережил несколько отвратительнейших минут.
Билл до сих пор дрожал, пот выступил у него на лбу и на висках. Удерживая трубку плечом, он изловчился и вытащил из кармана сигарету с зажигалкой. Зажигалка выскользнула и укатилась. Билл обреченно проследил за ней взглядом.
– Понятно, – сказал Ловери. – У них же нет Мэрилин Монро… Это портит всю игру.
– Ты не думаешь, что они что–нибудь пронюхали, пока телефонный справочник был у них? – спросил Ловери. – Кроме номеров, по которым пытались позвонить?
Блэк понял, что имелось в виду.
– Люди никогда не ищут в справочниках свой номер, – ответил он. – Это просто не приходит в голову.
– Книга у тебя?
– Да.
– Прочти, что он мог найти.
Придерживая телефон, Билл Блэк принялся листать покоробленные, грязные страницы, пока не дошел до «Р». Рэгл Гамм, глава корпорации.
Двадцать пятое отделение: Кентвуд, 6–0457
с пяти вечера до восьми утра: Уолнат, 4–3965
Морской отдел: Рузвельт, 2–1181
Первая площадка: Бриджфилд, 8–4290
Вторая площадка: Бриджфилд, 8–4291
Третья площадка: Бриджфилд, 8–4292
Канцелярия: Уолнат, 4–3882
В экстренных случаях: Шерман, 1–9000
– Интересно, что бы он сделал, если бы открыл эту страницу? – вслух подумал Блэк. – Одному богу известно. Скорее всего, впал бы в кому.
В половине шестого, после закрытия магазина, Вик Нильсон собрал всех кассиров.
– Послушайте. – Вик обдумывал это целый день. Шторы на окнах были опущены, посетители разошлись. Помощники кассиров подсчитывали выручку и заряжали ленты на следующий день. – Я прошу вас о небольшой услуге. Речь идет о психологическом эксперименте. Займет это тридцать секунд. Хорошо? – Он обращался к Лиз, она была лидером коллектива; если она скажет «да», остальные тоже согласятся.
– А завтра нельзя этого сделать? – воскликнула Лиз. Девушка уже надела плащ и переобулась в туфельки на каблуках. В них она смотрелась как красотка с рекламы ананасового сока. На это Вик ответил:
– Моя жена уже приехала и ждет меня. Если я не выйду через минуту, она за мной зайдет. Так что много времени мы не потратим.
Трое других кассиров, низкорослые мужчины, выжидающе смотрели на Лиз. Они по–прежнему оставались в белых фартуках, с карандашами за ухом.
– Ну ладно. – Девушка погрозила Вику пальцем. – Валяй. Только без хитростей. Давно пора двигать отсюда.
Вик подошел к продуктовой полке, вытряхнул фасоль из бумажного пакетика и принялся его надувать. Лиз и кассиры мрачно следили за его действиями.
– Я хочу, чтобы вы сделали вот что, – начал Вик, подняв над головой пакет. – Сейчас я хлопну и выкрикну команду. Мне надо, чтобы вы исполнили все в точности. Ни о чем не думайте, просто сделайте то, что я скомандую. Я хочу, чтобы вы отреагировали мгновенно. Понятно? Жуя резинку, добытую из ящика с конфетами, Лиз процедила:
– Да, все понятно. Давай хлопай и кричи.
Все четверо повернулись к Вику, встав спиной к широкой стеклянной входной двери. Это была единственная дверь, через которую входили и выходили из магазина.
– Ну… – Вик поднял пакет над головой и крикнул: – Бегите! – и тут же хлопнул пакет. От его крика все вздрогнули, но, когда с оглушительным треском разорвался мешок, кассиры бросились бежать, как зайцы. Ни один человек не побежал к двери. Всей группой они кинулись влево, к колонне. Шесть, семь, восемь шагов… Кассиры остановились, злые и запыхавшиеся.
– Ну и что? – Лиз пришла в себя. – Для чего это было надо? Ты сказал, что вначале хлопнешь, но сперва закричал. Почему?
– Спасибо, Лиз, – сказал Вик. – Отлично получилось. Можешь идти на свидание. Выходя из магазина, кассиры смотрели на него с сочувствием.
Эксперимент удался, подумал он. Сработал даже лучше, чем я предполагал. Казалось бы, кассиры должны разбежаться в разные стороны: один – к двери, другой – к стене, третий – от двери. Это подтвердило бы его предположение, что смоделированная ситуация оказалась для них случайной. И что большая часть их жизни прошла в другом месте, где–то еще, а где именно – никто из них и не помнит. Но… у каждого должны были сработать собственные рефлексы. Индивидуальные. А кассиры все бросились в одну сторону. Бежать туда было бессмысленно, но они действовали одинаково. Они отреагировали как группа, а не как отдельные личности. Значит, прошлый жизненный опыт был у всех одинаков. Как могло такое произойти? Его теория это не объясняла.
Стараясь не надымить в автобусе, Вик мысленно нащупывал новую гипотезу, но с ходу ничего не выходило. Разве что, подумал он, существует какое–нибудь простенькое объяснение, вроде того, что все четверо посещали какое–нибудь заведение, жили вместе в общежитии, несколько лет подряд питались в одном кафе или ходили в одну школу… В окружающей реальности есть трещины и щели, в которые она утекает, а внутрь просачивается другая. Капелька здесь, две–три в том углу. Мокрое пятно проступило на потолке. Но где–то они смыкаются… И что все это значит?
– Я вас не понимаю, – сказала миссис Кессельман. Пожав плечами, она опять принялась кормить собачку. Та, тявкнув еще пару раз в сторону Рэгла, стала есть. – Вы утверждаете, что вас преследуют какие–то люди и мы входим в их число. Значит, про самоубийство вы придумали?
– Придумал.
– Почему они вас преследуют? – спросил Гаррет.
– Потому, что я – центр Вселенной. Во всяком случае, они меня в этом убедили своими действиями. Мне ничего не остается, как продолжать. Им стоило большого труда выстроить вокруг меня искусственный мир, чтобы я не волновался. Дома, автомобили… целый город. Очень похоже, только все не настоящее. Не могу понять, зачем они придумали конкурс.
– О, – воскликнула миссис Кессельман, – ваш конкурс!
– Ясно, что для них принципиально важен именно конкурс, – вслух размышлял Рэгл. – Но здесь я не в силах разобраться. Может быть, вы знаете?
– Я знаю не больше вашего, – испуганно проговорила миссис Кессельман. – Конечно, я слышала, что все крупные конкурсы связаны с махинациями, но ведь это только слухи…
– Я имею в виду другое, – перебил ее Рэгл. – Знаете ли вы, что на самом деле означает этот конкурс?
Все замолчали. Занятая собакой, миссис Кессельман повернулась к Рэглу спиной. Гаррет сел в кресло, скрестил ноги и закинул руки за голову, стараясь казаться безмятежным. – Чем я на самом деле занимаюсь каждый день? Неужели просто сижу и высчитываю, где теперь появится Зеленый человечек? Здесь заложен какой–то другой смысл. И они его знают, а я нет.
Рэгл вернулся в гостиную. На этот раз он проверил все шкафы и выдвижные ящики, не обошел вниманием и столь обычный предмет, как телевизор в углу. На телевизоре стоял магнитофон. Рэгл нажал клавишу, и магнитофон заработал. Бобина с пленкой начала вращаться. Пленка, очевидно, предназначалась как для прослушивания, так и для просмотра. Через секунду или две экран засветился. На экране телевизора появился Рэгл Гамм. Вначале вид спереди, потом сбоку. Рэгл Гамм шел по тенистой дорожке мимо лужаек и припаркованных машин. Потом – крупным планом одно лицо. Из динамика раздался голос:
– Это Рэгл Гамм.
Теперь на экране Рэгл Гамм сидел в шезлонге во дворе дома, на нем были шорты и гавайская рубашка с короткими рукавами.
– Сейчас вы услышите его голос. Обратите внимание на манеру разговора, – объявил динамик. И Рэгл услышал собственный голос: «…если приду домой раньше вас, то сделаю сам. А нет, отложите все на завтра. Договорились?» У них есть все про меня. Черным по белому. И даже в цвете. Он остановил пленку. Картинка на экране застыла. Тогда Рэгл нажал на выключатель, и изображение сжалось в яркую точку, которая медленно погасла. «Теперь ясно, почему меня все узнают. Их специально тренируют. Когда я начну думать, что схожу с ума, я вспомню эту пленку. Эту тренировочную программу по узнаванию меня.
Рэгл выдернул несколько штук, роняя остальные, открыл наугад. Увидев дату на газете, он понял, что искать дальше нет смысла. Вот. 10 мая 1997 года. Будущее. Взгляд почти на сорок лет вперед. Рэгл пробежал заголовки. Бессмысленный набор не связанных между собой банальностей: убийство, призыв к увеличению дотаций на строительство автостоянок, смерть знаменитого ученого, беспорядки в Аргентине. Почти в самом низу заголовок: РУДНИКИ НА ВЕНЕРЕ – СНОВА РАЗНОГЛАСИЯ Тяжба в Международной ассоциации юристов по поводу собственности на Венере… Рэгл читал с максимальной быстротой, потом отшвырнул газету и схватил журналы. «Таймс» от 7 апреля 1997 года. Свернув журнал, он сунул его в карман брюк. Открыл наугад другой, пытаясь сразу проглотить всю статью, уловить и запомнить хоть что–нибудь. Мода, мосты, картины, медицина, хоккей – весь будущий мир, изложенный выверенной прозой. Краткие выжимки из всех областей жизни, которая еще не наступила… Уже наступила. Протекает сейчас. Журнал–то периодический. На дворе стоял 1997 год. Не 1959–й.
– Вот он, – раздался голос, и луч фонаря уперся в Рэгла, на мгновение ослепив его. Он повернулся спиной к свету, не отрываясь от обложки одного из журналов. Там рядом с датой – 14 января 1996 года – была его фотография. Цветная. И подпись внизу: РЭГЛ ГАММ – ЧЕЛОВЕК ГОДА Присев на ступеньки, Рэгл открыл журнал на нужной статье. Его детские фотографии. Мать и отец. Он в начальной школе… Рэгл лихорадочно листал страницы. Он после Второй мировой или какой–то там войны, в которой он участвовал, в военной форме, улыбается в объектив. Женщина, которая была его первой женой. Потом на развороте – острые шпили и напоминающие минареты башни промышленного района.
– Вот образец хорошо защищенной фабрики. Она строится на глубине около мили и недосягаема для ракетного удара.
Все поднялись, чтобы лучше разглядеть. Рэгл повернул голову и увидел на столе квадрат из башенок и шпилей, контуров зданий, минаретов индустриального пейзажа. Как знакомо, подумал Рэгл. И эти двое, миссис Кейтелбайн и Вальтер, склонились над конструкцией… все это уже происходило когда–то. В прошлом. Журнал. Там была фотография – только не макета, а оригинала. Значит, такая фабрика существует? Заметив проявленный им интерес, миссис Кейтелбайн сказала:
– Не правда ли, очень убедительный макет, мистер Гамм?
– Да, – ответил он.
– Вам приходилось видеть подобные?
В комнате воцарилась тишина. Безликие силуэты застыли в ожидании.
– Да.
– Где же?
Он вспоминал. Он был почти уверен в ответе.
– А что, по–вашему, может производить такая фабрика? – спросила одна из женщин. – Как вы думаете, мистер Гамм?
– Возможно, это завод по производству алюминия. – Ответ Рэгла прозвучал вполне правдоподобно. – Или по обработке каких–либо минералов для промышленности, пластмассы или древесного волокна.
– Я горжусь этим макетом, – сказал Вальтер.
– Им можно гордиться, – поддержала его женщина.
«Я знаю там каждый дюйм, – подумал Рэгл. – Каждое здание и холл. Каждый кабинет. Я был там, внутри. Много раз».
– Где мы можем поговорить?
– Здесь.
Вик открыл ключом клетушку в дальнем конце магазина, где продавались напитки. Внутри, кроме двух табуреток, ничего не было. Вик запер дверь изнутри и сел.
– Все закрыто, нас никто не слышит. Что ты хотел рассказать?
– К Джуни это отношения не имеет. – Рэгл сел напротив зятя. – Мрачных откровений у меня для тебя нет.
– Слава богу, – вздохнул Вик. – Ты сильно изменился с тех пор, как тебя привез таксист. Мы с Марго говорили про тебя перед сном.
– К чему пришли?
– К тому, что ты стал совсем подавленным.
– Ну да.
– Или равнодушным.
– Только не равнодушным.
– Тебя там не били? В том баре?
– Нет, – ответил Рэгл.
– Это первое, что мне пришло в голову, когда Дэниэлс, таксист, уложил тебя на скамейку. Синяков на тебе, правда, не было. И вообще, если бы тебя били, ты бы это запомнил. Мне тоже как–то раз накостыляли, пару лет назад. Так я несколько месяцев не мог отойти. Такое не сразу забывается.
– Я почти вырвался, – сказал Рэгл.
– Откуда?
– Отсюда. От них.
Вик поднял голову.
– Я добрался почти до самого края и увидел мир как он есть. Не такой, каким его соорудили для нас. Меня тут же поймали и привезли обратно. Причем сделали так, что я толком ничего не помню. Но…
– Что «но»?
– Я не мог девять часов провести в закусочной Фрэнка. Может быть, подходил к ней… Это я припоминаю. Я был очень далеко, в другом месте, в домике. Общался с людьми. Именно там я получил доказательство того, как все обстоит на самом деле. Но больше ничего не помню. Остальное пропало навсегда. Сегодня на занятии показали один макет, а мне кажется, что в том доме я видел фотографию оригинала. Потом дом окружили грузовики муниципалитета…
Рэгл замолчал. Воцарилась тишина. Наконец Вик произнес:
– Может быть, ты просто боишься, что Билл Блэк узнает про тебя и Джуни.
– Нет, – отрезал Рэгл. – Точно.
– Хорошо.
– Эти огромные фургоны, гоняющие из штата в штат… Они ведь покрывают огромные расстояния. Наверное, больше, чем любые другие транспортные средства?
– Ну, не больше, чем самолеты крупных авиакомпаний или поезда дальнего следования. Но, бывает, делают по две тысячи миль.
– Достаточно далеко, – заметил Рэгл. – Гораздо дальше, чем я проехал в ту ночь.
– На них тоже можно выбраться?
– Думаю, что да.
– А как же твой конкурс?
Рэгл пожал плечами.
– Разве ты не должен продолжать?
– Должен.
– Проблем у тебя хватает, – произнес Вик.
– Да, но я все равно хочу попытаться еще раз. Только теперь я знаю, что просто так мне уйти не дадут. Каждый раз они будут возвращать меня обратно.
«Теперь уже ясно, что он решил уйти, – подумал Блэк. – И мы его потеряем, несмотря ни на что. Рэгл постепенно возвращается к нормальному состоянию, реализует свои замыслы, а мы узнаём все слишком поздно. Не исключено, что в следующий раз мы его вообще не найдем. А если не в следующий, то через день. Рано или поздно. Тогда я не спрячусь в чулане. Не зароюсь в одежду, в темноту, чтобы не было видно… Ничего тогда не поможет».
– Враги находятся на Луне? – спросил в ответ Рэгл. Небо, подумал он. Луна. Селена. Значит, военная полиция охотится не за ним с Виком. Она охотится за врагом. И война идет между Землей и Луной. И если эти пацаны приняли их за лунатиков, значит, лунатики – это люди. Скорее всего – колонисты. Гражданская война. «Теперь я понял, чем занимаюсь. Что означает этот конкурс и кто я такой. Я – спаситель планеты. Угадывая, где появится Зеленый человечек, я предсказываю, где и когда будет нанесен следующий удар. И в этот квадрат бросают средства перехвата. В указанное мной время и место. И все, таким образом, остаются в живых: подростки со своими носовыми флейтами, водитель Тед, мой зять, Билл Блэк, Кессельманы и Кейтелбайны… Об этом миссис Кейтелбайн и ее сын начали мне рассказывать. Гражданская оборона. Модели из 1998 года, чтобы я вспомнил. Но как я мог забыть?»
– Объясните мне этот лозунг – «Единый счастливый мир».
– Это не лозунг. Это официальное название организации, убежденной, что межпланетные путешествия не имеют будущего. Единый счастливый мир хорош сам по себе; он гораздо лучше, чем бесконечные безжизненные пустоты, которые Господь никогда не предназначал человеку.
– Вы никогда не интересовались, где живете? Как называется город? Страна? Штат?
– Нет, – ответил Рэгл, чувствуя себя дураком.
– Мы в Западном Вайоминге, недалеко от границы с Айдахо. Ваш город был построен на месте нескольких поселений, снесенных в первые дни войны. Они довольно удачно все воссоздали, основываясь на старинных описаниях и картинках. Руины, которые пытается расчистить Марго, – это подлинные развалины бывшего Кеммерера, старинные оружейные склады. Туда–то мы и подбросили телефонную книгу, листки со словами и журналы.
– А земляне не наносят ракетных ударов?
– Ну, Луна, как вы знаете, повернута к Земле только одной стороной.
Да, сообразил Рэгл. Конечно. Идеальная военная база. У Земли нет такого преимущества. Каждая ее часть в свой черед становится уязвимой для удара с Луны.
Как в мечте, подумал Рэгл. Сохранили все хорошее. Исключили неприятное.
– Все карты могло спутать радио, и радиоприемники просто убрали, – сказала миссис Кейтелбайн. – Во всяком случае, должны были убрать.
А ведь такая привычная вещь, подумал Рэгл. Забывая, что в созданной специально для Рэгла иллюзии радиоприемникам нет места, они постоянно совершали мелкие промахи. Типичная ошибка при претворении мечты в жизнь – очень тяжело быть последовательным. Играя с нами в покер, Билл Блэк видел детекторный приемник и тут же забыл о нем. Это действительно слишком привычная вещь, он не обратил на него внимания, занятый более важными вопросами.
Миссис Кейтелбайн продолжала:
– Итак, вы поняли, что они создали для вас безопасную, контролируемую обстановку, где бы вы могли заниматься своим делом, ни в чем не сомневаясь, не отвлекаясь ни на что постороннее. Не терзаясь тем, что вы защищаете неправое дело.
– Неправое?! – яростно вмешался Вик. – Неправы те, кого атакуют?
– В гражданской войне, – заметил Рэгл, – все неправы. Тут до истины не докопаться. И все – жертвы.
В периоды просветления, прежде чем его забрали из кабинета и перевезли в Старый город, Рэгл успел разработать план. Он аккуратно собрал все бумаги и записи, уложил вещи и приготовился к побегу. Через подставных лиц ему удалось связаться с группой калифорнийских лунатиков, помещенных в один из концентрационных лагерей Среднего Запада. Программа перевоспитания еще не успела дать своих плодов, и ему удалось получить кое–какие сведения. Предполагалось, что в назначенное время он в условленном заранее месте встретится с находящимися на свободе лунатиками из Сент–Луиса. Но туда Рэгл так и не добрался. За день до встречи перехватили его связного. На допросах тот рассказал все. Это был конец. В концентрационных лагерях лунатики подвергались систематическому промыванию мозгов, хотя называлось это, конечно, по–другому. Перевоспитание по новой методике избавляло от предрассудков, невротической одержимости и навязчивых идей. Лунатикам помогали прозреть. Оттуда они выходили другими людьми. Аналогичной процедуре подвергли и тех, кому предстояло поселиться в Старом городе. Брали только добровольцев. К Рэглу Гамму применили особую методику по закреплению ухода в прошлое. «У них получилось, – признал Рэгл Гамм. – Я заглянул в прошлое, а они плотно задраили выход».

Авдіївський коксохімічний завод. instagram.com/svetverm

Why You Should Stay Away from Insulin Potentiation Therapy

Austrians executing individuals by firing squad.

Technics SL-5310 service manual

Magnum, P.I.